Это не просто письма - это важный документ.

Еще из истории русской литературы известно, что зачастую письма обладают не меньшим значением и воздействием на читателя, чем публицистика в чистом виде.

Это, конечно, и литературный жанр кроме всего прочего.

Есть «Письма русского путешественника» Карамзина. Есть переписка Астафьева с Эйдельманом. А есть вот эти письма.

Их автор - молодой и уже известный писатель Александр Грищенко, лауреат последней премии «Дебют». Он родился и вырос в Ташкенте. Сейчас живет в Москве.

Недавно побывал в Узбекистане, о том и речь ведет…

I

Здравствуй, Захар!

А я в Ташкенте еще. Это тема для отдельного письма... Короче, я в шоке. Родился в Азии - и понял, что не знаю, что это такое! (прости за два «что»).

Спать некогда. Во вторник и среду был с другом в Самарканде и Бухаре.

Вернусь домой - жди путевых заметок.

II

Здравствуй, Захар!

Дополз я, наконец, до дома... Подробнее что-нибудь позже напишу.

Вот, кстати, начало разговора о Ташкенте и вообще Азии: уехав оттуда (притом что Ташкент - это НЕ Азия), я по плечу похлопывал и свою «азиатскую» натуру, и «азиатскую» морду России. И забыл о том, как я ненавидел Ташкент и Узбекистан, перед тем как уехать в Россию, как я стремился именно сюда. А теперь отчетливо вспомнил. И понял, что все это евразийское заигрывание с «Востоком» - дешевые понты московских лохов (позволь мне столь грубое выражение). Я сам оказался московским лохом. Ничего ведь особенного со мной не произошло: меня не пытали, в плен не брали и т.д. (пара фактов гораздо меньшего масштаба не в счет). Главное - ощущение какой-то атмосферы, в которой невозможно находиться без страха (и тут я вспомнил маниакальный призыв Василия Аксенова «прислониться к Европе»). Не могу это объяснить. Плюс ко всему - очень сложная эмоция от Ташкента как города, где ничего не изменилось, но который уже не мой Ташкент. Этого города больше нет. Понимаю, это сейчас звучит пошло, но испытать это чувство - очень неприятно, даже мерзко. Первый день я вообще ходил по городу в шоковом состоянии, мне казалось, что я попал в оживший сон. Не в кошмар и не в сладкий сон, а просто в сон. И до сих пор не верю, что я там побывал. Потому что этого места в принципе не должно существовать. Это особенность именно Ташкента, а не стандартное восприятие малой родины после возвращения туда. Мне даже вспоминается мистическая связь Ташкента с городом-призраком Петербургом: внутренняя форма обоих топонимов совпадает - «каменный город» (если до конца перевести и имя Петра). Мистика до скрежета зубовного: на обратном пути из Бухары в Ташкент у меня всю ночь прорезался зуб мудрости.

Пока все.

III

Дорогой Захар!

Воспоминания о последнем посещении Ташкента вновь утягиваются в подсознание. Может быть, выплеснутся в ином качестве... Теперь я даже не знаю, что и рассказывать. Хотя вспомнил. Только мы направились к кассе Музея истории Узбекистана, как нас сбил с ног вопрос: «Откуда гости? Иностранцам вход 3200 сумов» (1 доллар - 1000 сумов). А гражданам Узбекистана - 200 сумов. Учитывая, что у нас к тому времени денег было в обрез, разница колоссальная. И - самое главное - как нас вычислили??? Русские ведь и в Ташкенте есть. Я стал говорить: «Да я ташкентский!» - «Предъявите документы». Тут я их послал, мы развернулись и пошли вон. После этого события я для себя решил, что в следующий раз въеду в Ташкент только на белом танке и омою его гусеницы в водах Анхора. И ведь народ будет в диком восторге от этого! Когда весной в Ташкенте взрывали ментов, выражение на лицах людей поменялось, люди как-то даже повеселели, думая, что вот оно, начинается (это мне бывший одноклассник рассказывал, который оттуда никуда не уехал, а так уже три четверти класса раскидало по всему миру). Если даже ввести танки без зарядов, народ сам полезет душить Каримова и его прихвостней. Правда, менты так просто не сдадутся... Короче, одни мечты. Но образ белого танка так и маячит в мозгу.

И вот что еще для тебя может быть интересно, вот еще какое разительно изменение я увидел в Ташкенте: узбеки стали неимоверно тянуться к русской культуре. Сами! Это поразительно. Если в 90-х была присказка «Езжай своя Россия», то сейчас:  «А можно нам с вами?» Зашел в свою школу - в русских классах  90 процентов узбеков. Они не хотят отдавать своих детей в узбекские классы и школы: там учат плохо. Пошел в некогда культовый ташкентский театр «Ильхом», русский театр, на спектакль по Пушкину - и меня взяло сомнение: а не на узбекском ли языке ожидаемое действо, так много узбеков шло туда. В зале их сидело где-то 70-80 процентов. Никогда такого не было! Некоторые даже понимали по-русски плохо, переспрашивали друг у друга - но смотрели, вникали. Пошел на 10-летний юбилей Русского культурного центра Узбекистана (совковое до невозможности мероприятие) - а там самодеятельные «русские» коллективы из Самарканда, Навои, Ферганской долины сплошь состоят из узбеков. Узбечки в кокошничках, узбеки с балалайками... Я даже не знал, как это воспринимать!

Может быть, я уже писал тебе в одном из писем о Ташкенте, что получил я за эту поездку очень сложную эмоцию, которую не в силах переварить, так вот: 1) то мне казалось, что так лет через N будет выглядеть средний русский (не россиянин!), как узбек с балалайкой (хотя хрен с ним, пусть выглядит, лишь бы культура и язык сохранялись русскими), 2) то мне чудилось, что щупальца, некогда отсечённые от осьминога, начинают очень уж судорожно сокращаться. В Империю, что ли, просятся... Возможно, оба ощущения обманчивы, но они очень сильные, почти шоковые.

IV

Привет, Захар!

Мои наблюдения о Ташкенте можешь печатать. Но все ведь может быть и не так. Может, это только у меня такое впечатление возникло. Но вроде и так... Еще я общался с философом Ташкента (именно Ташкента-города!), культурологом, поэтом Женей Абдуллаевым (обычно он печатается под псевдонимом Сухбат Афлатуни). Он мои наблюдения особо не комментировал (значит, они все-таки нормальны), но мне показалось, что он видит в этой тяге узбеков к русскому прежде всего экономические причины: все тянутся вон из Узбекистана, жить невозможно, а самое оптимальное место для миграции - Россия, следовательно, надо учить русский язык, осваивать русскую культуру. Честно говоря, узбеки и раньше были очень восприимчивы к ней, даже до революции, было у них целое движение - джадидизм (а его представители ѕ джадиды), которое ориентировалось на Россию (при сильных колебаниях в сторону пантюркизма и младотурецких симпатиях). Россия просто сотворила современных узбеков как отдельный этнос, и они это если не понимают, то чувствуют. А многие - понимают. Как, например, авторы запрещенного ныне на родине «Этнического атласа Узбекистана». Получается, что основателями современной узбекской государственности являются:

1) Ленин, Турккомиссия ЦК РКП(б) (куда входили такие аховые персонажи, как Бокий, Голощекин, Куйбышев и Фрунзе) - политическая воля (а вот тебе и воспоминания моего покойного деда, родившегося под Самаркандом в русско-украинском селе: вплоть до его юности узбеков пугали специфическим жестом, изображая пальцами огромные усищи: имелся в виду незабвенный усмиритель Туркестана Буденный, память о котором довольно долго держалась у аборигенов);

2) джадиды вроде Абдурауфа Фитрата или Файзуллы Ходжаева (впоследствии репрессированные), которые положили начало общенациональному, новоузбекскому, языку;

3) и… академик А.Ю.Якубовский, в 1940-х годах канонизировавший узбекскую историю в том виде, какой она представлена сейчас, служа мощным идеологическим орудием новой узбекской власти.

Так что, Захар, зря снесли в первые годы независимости памятник Ленину в Ташкенте…

V

Вот, Захар, несколько слов вдогонку вопросу о русскости.

Вчера вечером шел я по Знаменке, в двух шагах от Кремля, в своем весьма европейском обмундировании, - и останавливает меня таджик-попрошайка. И что же? Я дал ему червонец! Почему? Да потому, что он поздоровался «Ассалом алейкум» - и спросил, не татарин ли я. Я сказал: нет, русский, - и получил вновь: «А так на татарина похож». И мне стало почему-то очень приятно. А ведь не нужно было давать здоровому мужику милостыню. Или он такой тонкий психолог, что почувствовал: после этого вопроса обязательно дадут? И отчего же мне было все-таки приятно: от того ли, что я лишний раз сказал: «Я русский», - или от того, что я похож на татарина? Возможно, и то и другое мне приятно.

Что ты на это скажешь?

VI

Отвечаю на твой вопрос, Захар:

Мой дед Филипп Иванович был известным ташкентским скульптором, профессионалом, вырастил несколько поколений художников Узбекистана.

К сожалению, большинство его станковых работ остались в Ташкенте, по музейным хранилищам. А памятники поснимали, конечно. В Джизаке, областном центре, у него был Ильич на главной площади города. Памятник борцам с басмачеством в горном курорте Шахимардан в Ферганской долине. Это самые крупные и известные. За последний ему дали «Заслуженного деятеля искусств УзССР».

Дед мой не дожил до «новых времен». Он умер в самом начале 1985 года.

VII

Я продолжал жить в совке вплоть до 2000 года: в Узбекистане продолжалось все то же, правда идеология перекрасилась, но все равно, по сути, осталась той же - с лозунгами во всю улицу «Узбекистан - государство с великим будущим», с неоориентальным ампиром в архитектуре, с узреализмом в изобразительном искусстве, с торжественными речами и праздниками, с культом верховного правителя и т.д. Не скажу, что я был тогда от этого в восторге... Это я сейчас понял, что для Узбекистана  это нормально. Не знаю, насколько это нормально для России, особенно России как империи, Узбекистан - это все же провинция. Так что к тому, что я потерял в Узбекистане, уехав оттуда, легко вернуться - всего лишь взять билет на поезд или самолет.

VIII

Знаешь, Захар, что такое «пахта»?

Что такое «Пахтакор», ты наверняка знаешь. Название сей футбольной команды переводится как «хлопкороб». Следовательно, «пахта» - это хлопок.

Хлопок называют в Узбекистане «белым золотом». И называли раньше. А для Республики Каракалпакстан это скорее «белая смерть». Ты слышал когда-нибудь о Республике Каракалпакстан? И о каракалпаках? В русских летописях они фигурируют как «черные клобуки». А сейчас оказались в составе чуть ли не федеративного государства - Республики Узбекистан, на территории суверенного образования, которое может в любой момент выйти из состава Узбекистана. Знал ты, что Узбекистан - это совсем не унитарное государство, а имеющее внутри себя отдельную республику? О ней почти никто - ни слухом ни духом. А ведь когда-то это была Каракалпакская АССР...

Это я все в продолжение темы о советской власти в Средней Азии. На 90 процентов она оказала благотворное влияние на жизнь всего Туркестанского генерал-губернаторства (и мне кажется, что и проклятый царизм со временем оказал бы такое же влияние...). Оставшиеся зловредные 10 процентов - это:

1) огромная культурная потеря ѕ арабская графика, которой были лишены как среднеузбекский («сартский», со всеми остальными тюркскими языками вроде казахского и т.п.), так и персидский языки (таджикский), а также племенное и этническое многообразие;

2) «пахта»... Средняя Азия превратилась в хлопко-сырцовую базу империи. На полив хлопковых полей уводилось огромное количество воды двух главных рек Средней Азии - Амударьи и Сырдарьи, и их притоков (в Узбекистане это Заравшан, Кашкадарья, Сурхандарья). Реки обмелели до того, что вода вообще не доходила до Аральского моря. А пресловутый Каракумский канал им. В.И.Ленина (это уже в Туркмении) заболотил пол-Каракумов. И моря не стало. Появился источник знойных солёных ветров, выжигающих немыслимое количество земель: всю Каракалпакию, Хорезм... колыбель древнейшей цивилизации! Правительство империи было мало сведуще в законах экологии. Но!

Что бы ты думал! Правительство отколовшейся провинции объявило зловредными все 90 процентов полезных дел империи и построило свою политику на 10 процентов дел зловредных:

1) вместо одиозной кириллицы стала внедряться в язык аборигенов латинская графика сначала турецкого, затем какого-то своего образца (латиница использовалась в новом узбекском языке и в 1929-39 гг., но другая);

2) «пахта» сделался национальным символом, вошёл в герб республики, и производство его не уменьшилось, а, наоборот, увеличилось! Началась хлопковая лихорадка, не прекращающаяся до сих пор, убивающая земли Каракалпакии, затуманивающая лазурные небеса Хивы и древнего Гурганджа, столицы хорезм-шахов, разрушенной еще Чингисханом. Выращивание хлопка в Узбекистане откровенно нерентабельно и даже опасно, но оно продолжается, а любые разговоры об этом становятся крамольными, подрывающими национальную безопасность...

Итак, Захар, если революция в России произойдет, то я готов встать во главе того отряда, который пойдет освобождать Среднюю Азию... если не военным (на что я мало способен), то уж каким-то иным (культурным, например) вожаком.

Я сейчас изрядно пьян, конечно. Но то, что я тебе пишу, - правда. Это я пишу о народе, который искренне тянется к России и к русской культуре. Такие вот узбеки с балалайками и белый танк впереди...

А на танке - твой друг Искандер аль-Гришенди.