Агентство Политических Новостей - Нижний Новгород
Главная Политика Бизнес Cпорт Культура События Публикации Комментарии Авторы Форум
Четверг, 29 сентября 2016, 14:52
» Рассылка |  RSS 
» Версия для печати
|   Отправить другу
Александр Елисеев
Критика «Контрреформации»
Критика «Контрреформации»

Во избежание обид и кривотолков, сразу замечу, что ко всем авторам «Контрреформации» я отношусь с большим уважением. Уверен, что при написании этого труда всеми ими двигало благородное стремление возвысить нашу страну. И, тем не менее, считаю необходимым выразить ряд критических замечаний.

Итак, начнем. Авторы текста выступают и против революции, и против реформ, подчеркивая, что в российских условиях они являются «двумя формами одного и того же процесса разрушительных перемен, ведущих к утрате Россией собственной цивилизационной идентичности и государственного суверенитета». При этом революция, конечно, хуже, чем реформа, однако, грядущая оранжевая революция подготавливается именно нынешней политикой либеральных реформ. Поэтому «бессмысленно сопротивляться революции в условиях, когда действующая власть декларирует свою готовность «и впредь идти по пути реформ», которые и подталкивают общество к этой революции». Необходим «отказ от «реформ», который «возможен лишь при наличии принципиально нереформистского подхода к социальным изменениям». «Такой подход, утверждают уважаемые авторы, – существует, - мы называем его КОНТРРЕФОРМАЦИЕЙ».

И вот здесь уже возникают первые возражения. Они касаются самого названия нового подхода. Допустимо ли представлять себя как сторонников, прежде всего, отрицания, пусть даже речь идет об отрицании нигилистических, подрывных тенденций? Слово «контр» - это ведь приставочка и приставляют ее к тому, против чего и выступают сами «контрики». То есть налицо вторичность подобных вот самоназваний, которые выявляют реактивность мышления, присущую многим консерваторам. Такие консерваторы всего лишь реагируют на какие-либо вредоносные изменения, находясь в положении обороняющейся стороны. А, между тем, мы должны нападать, предлагая свои смыслы, свои идеи и свою терминологию. Почему бы, например, не взять на вооружение хорошее русское слово «Преобразование»?

Безусловно, авторы «Контрреформации» отлично понимают всю необходимость творческого, преобразовательного подхода к общественным проблемам, но это слабо заметно в предложенном ими тексте. У публики, чуть менее искушенной в социо-гуманитарных вопросах, чем корифеи нашего традиционализма, может сложиться впечатление в том, что перед ними кучка испуганных интеллигентов, которые хотят все затормозить и заморозить. Впечатление это будет ложным, но от этого никому легче не станет.

Очевидно, что авторы просто заворожены угрозой Реформации, поэтому они и воспринимают ее как длительный и перманентный процесс, который длится уже несколько веков и берет свое начало где-то во времена Раскола: «В России вот уже несколько столетий господствует анти-традиция реформ и революций». И вот перед нами уже возникает донельзя пессимистическая картина этакой большой черной дыры, образовавшейся на месте трех сотен веков блестящей Имперской эпохи. (О Советской эпохе уже и говорить нечего, да и авторы о ней почти ничего не говорят.) Как это все похоже на пессимизм либералов, которым свойственна нигилистическая оценка русской истории! Воистину, ре-акция есть обратная сторона революции.

По сути, мы имеем дело с пережевыванием старой доброй славянофильской концепции, согласно которой благостная «Святая Русь» пала жертвой нехорошего «бяки» Петра – западника и почти что антихриста. Это, кстати, очень в традициях славянофильства - представлять Россию в качестве некоего страдающего объекта, судорожно взыскующего спасения от агрессивной субъектности Запада. А ведь очевидно, что реформы Петра, да и большинство последующих преобразований, были западническими лишь по форме, но отнюдь не по содержанию. Речь, скорее, шла об импорте западной культуры и западной техники, но никак не о задействовании европейских социальных технологий. Петр не занес в Россию ни парламентаризма, ни даже абсолютизма. Европейский абсолютизм – это игра на противоречиях между дворянством и буржуазией в целях усиления королевской власти (короли в нее играли-играли и доигрались - до буржуазных революций). Абсолютизм Петра – это жесткая мобилизация аристократического сословия в целях совершения модернизационного рывка. Петр поощрял купечество, но буржуазный уклад при нем так и не возник, ибо такой цели и не ставилось. Ставка делалась на государственный сектор, используемый как локомотив индустриализации. И где здесь западничество?

Сразу укажут на культурно-бытовую сферу, которая подвергалась вестернизации. Ну да, подверглась, кто же спорит. Но Россия, вообще-то, всегда была подвержена разным внешним влияниям. Разве московитская архитектура не имеет четко выраженного итальянского характера? Разве не пронизана была допетровская Русь византийским влиянием? Но при этом русские умудрялись брать и переваривать все внешнее, превращая его в свое, что и было показателем крепости национального характера.

Конечно, многое из петровских новаций способно шокировать. Но, как представляется, стране нужен был шок, ибо только он мог вывести ее из состояния блаженного созерцания собственной святости, вырвать из сладкого сна о всеобщем благополучии. Ведь Русь действительно отставала от Запада и отставала ужасающе. Глупо говорить о Московии, как о диком царстве варваров, но также глупо забывать о том, что из 60 мануфактур, возникших в XVII в., до петровских времен дотянула всего лишь половина.

Петровский эпатаж – это спасительная провокация, это вызов, брошенный нации и ею подхваченный. Когда Петр противопоставлял отсталую Россию передовому Западу, то он играл на чувстве национальной гордости, вынуждая рваться вперед. Точно так же и Сталин говорил в 30-х годах о России, которую, «между прочим, все били... отсталых всегда бьют...». И патриотизма в таких вот обидно-мобилизующих фразах в миллион раз больше, чем во всех славянофильских сентенциях о святости русского народа. Ибо сентенции завораживают и усыпляют, а мобилизационные фразы воплощаются в пушках и фрегатах, в новых портах и заводах.

Последующие преобразования так же не отличались каким-либо западничеством, если только не брать в расчет форму. К тому же все попытки конституционных преобразований неизбежно проваливались, причем с большим треском. И лишь с эпохи Александра II реальное, а не формальное, западничество становится важнейшим фактором российских реформ. Вводится суд присяжных, всеобщая повинность, земство. Но даже не это главное, начинается активное взращивание буржуазно-капиталистического уклада, которому, кстати сказать, сочувствовали не только реформаторы, но и многие консерваторы (например, Катков с Победоносцевым).

То была огромная стратегическая ошибка, которая и стоила России Февральской и, как следствие всеобщей радикализации, Октябрьской революций. Но при этом российская власть так и не ввела в России парламентаризм западного типа (Дума была законосовещательным и сословно-представительским учреждением). Так что переоценивать реформаторский пыл российского руководства не стоит. И уж тем более не стоит представлять Россию многовековой заложницей беспочвенных реформаторов. Да, были кризисы и сбои, но в целом имело место быть укрепление великой Империи. Не цепь катастроф, не антитрадиционная инволюция, но смена подъемов и падений – с преобладанием первых над вторыми – вот что является основным содержанием русской истории. Даже и революция 1917 года была, скорее, не катастрофой, но кризисом, из которого Россия сумела достойно выйти. Сталинская реформа ленинской революции – это великое и мало еще исследованное возрождение Традиции на новом уровне, это героическое преодоление чуждых (марксистских) смыслов, это новый виток модернизации, который завершился полетом Гагарина в космос.

Поэтому я не стал бы, на месте авторов «Контрреформации» отказываться от реформаторского наследия Российской империи и СССР. Оно весьма неоднозначно и может сыграть огромную мобилизующую роль в деле возрождения Великой России. Тем более, что и сами авторы признают: «Кроме того, «реформистский проект» никогда не реализовывался последовательно – этой непоследовательности Россия обязана тем, что по сию пору сохраняет свое историческое бытие». А, может быть, дело в том, что большинство таких проектов вовсе не носили тот разрушительный характер, который им приписывают уважаемые «контрреформаторы»?

Авторы рассматриваемого текста, вне всяких сомнений, перебарщивают в своем «охранительском» усердии. Они настолько разражены реформаторскими заскоками нынешних и прошлых властей, что хотят и саму власть (государство) поставить ниже общества. Они считают необходимым следующий порядок социальный изменений: «…Большинство реальных социальных изменений совершается «в рабочем порядке», по мере возникновения соответствующих проблем и потребностей. Иногда эти изменения совершаются при участии государства, иногда – без всякого его участия. Государство-контрреформатор прежде всего отказывается от собственного произвола в пользу творческой активности общества. В его задачу входит не насаждение изменений, а их оформление. Государство должно либо структурировать, оформлять в строгие законодательные и административные формы реально сложившуюся общественную практику, либо корректировать эту практику в соответствии с базовыми принципами государственности». По существу, нам представлена модель «гражданского общества», правда, слегка подкрашенная в национально-консервативные цвета. Общество здесь доминирует над государством, как и на Западе. И не трудно себе предположить, что, как и на Западе, основным сегментом этого общества станет буржуазия – наиболее «продвинутая» социальная сила, у которой достаточно средств для содержания разного рода политиканов.

Если в западных условиях такая модель вполне жизнеспособна, то в российских она станет настоящей катастрофой. Ведь исторически так сложилось, что в России общество не есть нечто отдельное от государства. У нас общество представляет собой своеобразный инструмент в руках государства, его важную функцию. Это может быть весьма «автономный» инструмент и относительно «независимая» функция, но все равно – речь идет о части государства. Вспомним, что в Европы существовали свободные городские коммуны, а русские городские общины были тягловыми единицами. Эти единицы имели свое самоуправление, но в целом они управлялись государством. Причем такой порядок сохранялся и в петербургский период. Показательно, что в 1802 году городские думы были переведены в ведение МВД.

Государство активно вмешивалось в дела общин, как городских, так и сельских. К примеру, оно препятствовало процессу имущественной дифференциации, ограничивая права общинников. Еще в московский период, как результат роста крестьянского населения и дробления хозяйств, наметился дефицит земли, что побудило правительство ограничить свободу крестьян распоряжаться своими земельными наделами. Существовала угроза того, что земли окажутся сосредоточенными в руках отдельных богатых хозяев. Тогда произошло бы разорение крестьян, превращение их в пауперов. И в XVIII веке крестьяне теряют свободу распоряжаться своей землей. Вводится практика периодических переделов общинной земли. Переделы были направлены на то, чтобы не допустить излишнего неравенства, обеспечить хозяйственными ресурсами малоимущих. Тем самым, государство сдерживало процессы пролетаризации, которые полным ходом шли в Европе.

Даже и члены купеческих корпораций рассматривали себя, прежде всего, как государственных служащих, которые, прежде всего, выполняют задание государства, а уже потом думают о бизнесе. Купцы были торгово-финансовыми агентами правительства, закупали товары, находившиеся в казенной монополии, управляли крупными таможнями и т. д. Купеческие корпорации находились на службе у государства, а богатые купцы были не только предпринимателями, но и солдатами Империи, защищающими национальные интересы как внутри страны, так и во вне ее.

Только власть может быть инициатором и двигателем преобразований в России. Наше общество слишком консервативно и инертно, оно вышло из славянской территориальной общины, которая всегда хотела мирно и спокойно трудиться. Восточное славянство, живущее на границе со Степью, так часто воевало, что ему хотелось покоя больше чем кому бы то ни было. Но таково было субъективное желание, а объективные условия требовали постоянной мобилизации. Поэтому княжеско-дружинный элемент всегда тащил общество по пути модернизации, сурово напоминая: «Слабых всегда бьют!» Если бы не киевские дружинники с их беспощадным полюдьем, то племенные союзы уличей, тиверцев, древлян, дреговичей и пр. так и остались бы необъединенными. А это означало бы скорую и неминуемую смерть от степняцкой сабли. И потом дело этих дружинников продолжили – московские опричники, «птенцы гнезда Петрова» и «сталинские соколы» – каждый на свой лад и манер, со своими победами и поражениями, прозрениями и ошибками, благодеяниями и преступлениями.

Но и само общество не было каким-то балластом, который складывался в трюм русской государственности. Общественность, с ее земледельческим консерватизмом часто смягчала и сдерживала власть, выполняя роль некоего противовеса. (Более подробно см. в ст. «Консервативное общество и революционная власть»). Но все равно оно всегда было частью власти.

Никакого главенства общества над государством в России быть не может. Попытка установить его в 1917 году, в гнилые времена Керенского, окончилась очень быстро и печально. И для того, чтобы собрать стремительно разваливающуюся российскую государственность понадобилась жесточайшая партийная диктатура, намертво склеивавшая общество и государство.

Итак, приходится констатировать, что уважаемые «контрреформаторы» впали в своего рода либеральный уклон. Это подтверждает такое вот прелюбопытнейшее определение русской нации: «Целью политического строительства, «точкой сборки» государственности и субъектом суверенитета в современной России должна быть полиэтническая (многонародная) русская нация, которая и является народом России (то есть совокупностью её граждан)». Получается, что русские – это и татары-мусульмане, и калмыки-буряты, и ортодоксальные иудеи. Главное – быть гражданином России. И где здесь отличие от буржуазно-европейской концепции «государства-нации», согласно которой французом является любой гражданин Франции, а немцем – любой гражданин Германии? Все тоже самое. Ну, правильно, гражданское общество – это общество рыночное, торговое. Оно хочет, чтобы все граждане, так или иначе, принадлежали к буржуазии, пусть и мелкой. Каждый член такого общества – носитель буржуазности. Даже пролетарий стремится стать «буржуем», и он таки может этого достичь, например, стать владельцем нескольких паршивых акций. В таком торговом обществе не должно быть разделений ни на сословия, ни на этносы. Этнос – это родовой коллектив, а родственнику как-то неудобно жать деньги из другого родственника. Но вот если речь идет не о родственниках, а о согражданах, с которыми ты связан всего лишь формально-юридическими отношениями, то можешь особо не стесняться.

По сути дела, концепция многоэтнической гражданской русской нации есть «консервативный» перепев современной концепции «российской нации». Только контрреформаторы заменяют слово «россияне» на слово «русские» - и все отличие. Вот, стоит только вступить одной ногой на буржуазно-либеральную дорожку – хоть из любопытства, хоть по незнанию – и ты обязательно придешь к либеральному космополитизму.

Как же так получается? Ведь очевидно же, что перед нами не какие-нибудь там «гайдаро-чубайсы»и даже не национал-демократы с их культом Великого Новгорода, а вполне вменяемые люди. Увы, все мы – представители пишущей братии, так или иначе, являемся интеллигенцией. А интеллигенция издавна больна либерализмом, причем консервативная ее часть – не исключение. Мы неплохо научились видеть проявления либерализма, но вот его сущность часто остается для нас невидимой. Вот почему мы с такой легкостью берем на вооружение сугубо либеральные, западные концепции, пытаясь противопоставить их либерализму нынешней власти. Получается примерно тоже, что лечить перхоть посредством гильотины. Эффективно, но смертельно.

Я далек от того, чтобы отметать все положения «Контрреформации». Напротив, та часть текста, где речь идет о конкретных технологиях консервативного преобразования, меня во многом устраивает. Например, вот такое положение: «…Контрреформация предполагает, что любое, даже самое авангардное и смелое решение той или иной проблемы должно быть подано как восстановление старинного обычая или проверенного жизнью института, обставлено как следование уже поданному примеру или как продолжение давней и уважаемой традиции».

Безусловно, авторы текста проделали огромную работу по выработке единой и систематизированной доктрины русского традиционализма. И русское общество оценит это по достоинству.

Оригинал этого материала опубликован на сайте «Русская цивилизация».

comments powered by HyperComments

Автомобильная индустрия Европы страдает от демографии

В Вологодской области обсудили развитие лесопромышленного комплекса

В Бресте проходит выставка-ярмарка, посвященная здоровому образу жизни

Для выхода под парусом нужен хороший нож

Нижний Новгород, Москву и Казань свяжет высокоскоростная железнодорожная магистраль

ЦЧБ Сбербанка планирует увеличить выдачу ипотечных кредитов

Через несколько лет на гостиничном рынке Сан-Франциско ожидают дефицит номеров

Каждый третий офисный работник мечтает о ручном труде

Август – время усиления активности на рынке недвижимости

В Тюмени активно развивается предпринимательство

ГЛАВНЫЕ ТЕМЫ » Все темы
Публикации » Все Публикации
2016-10-05 От редакции
Рейтинги. Главным культурным событием недели эксперты назвали фестиваль «День улицы Рождественской».

2016-10-03 От редакции
Рейтинги. Политическим лидером недели эксперты назвали губернатора Нижегородской области Валерия Шанцева и Романа Антонова, заместителя губернатора Нижегородской области.

2016-10-03 От редакции
Рейтинги. Деловым лидером недели эксперты назвали компанию «Столица Нижний». Список неудачников возглавил управляющий директор ПАО «ТНС энерго НН» Евгений Водопьянов.

Комментарии » Все Комментарии
2016-09-29 Владислав Егоров
Коммунисты в региональном парламенте будут добиваться принятия областного закона «О детях войны», а также увеличения размера детского пособия, которое в Нижегородской области остается на позорно низком уровне - 100 рублей в месяц.

2016-09-28 Андрей Вовк
Он уже так делал на выборах в Гордуму. Вот и сейчас, делая ставку на Евгения Лебедева, Шанцев показывает не свою силу, а свой страх. Страх заранее проиграть пост председателя Заксобрания шестого созыва. Заксобрания, которое станет для Валерия Павлиновича последним.

2016-09-28 Андрей Самсонов
Выдвинули одного главного претендента и одного дополнительного. Зачем это нужно? Значит, конференция не уверена, что нынешний состав готов проголосовать за Лебедева? Видимо, есть большие сомнения, иначе второго бы не выдвигали.